Юмор как когнитивно-ресурсное замещающее поведение у психологов и медицинских работников

УДК 159.942.3:316.77:331.101.31

 

Стреленко А.А., Лавицкая Ю.А.

 Учреждение образования «Витебский государственный университет имени П.М. Машерова», город Витебск, Республика Беларусь

В статье представлены данные исследования проблемы использования юмора специалистами помогающих профессий, эмпирически выявлена взаимосвязь юмора и механизмов психологической защиты, раскрыто значение юмора в структуре замещающего поведения на примере медицинских работников и педагогов-психологов.

Цель научной работы: выявление взаимосвязей стилей юмора с механизмами психологической защиты у специалистов помогающих профессий.

Исходя из полученных данных, были определены взаимосвязи стилей юмора с механизмами психологической защиты у медицинских работников и педагогов-психологов.

Ключевые слова: юмор, замещающее поведение, механизмы психологической защиты, аффилиативный стиль юмора, самоподдерживающий стиль юмора, агрессивный стиль юмора, самоуничижительный стиль юмора.

 

Strelenko A.A., Lavitskaya Y.A.

 Educational Establishment “Vitebsk State P.M. Masherov University”, Vitebsk, Republic of Belarus

 HUMOR AS A COGNITIVE RESOURCE BEHAVIOR IN PSYCHOLOGISTS AND MEDICAL WORKERS

 The article presents data on the study of the problem of using humor by specialists in assisting professions, empirically identifies the relationship between humor and psychological defense mechanisms, reveals the meaning of humor in the structure of substitute behavior by the example of medical workers and psychologists.

The purpose of the scientific work: to identify the relationship of humor styles of specialists of helping professions with psychological defense mechanisms.

Based on the data obtained, it is possible to draw up a relationship between the humor styles of medical workers and educational psychologists with psychological defense mechanisms.

 Key words: humor, substitute behavior, psychological defense mechanisms, affiliate style of humor; self-sustaining style of humor; aggressive style of humor; self-deprecating style of humor.

 

Специфика деятельности специалистов помогающих профессий заключается в тесном контакте с людьми. Медицинские работники и педагоги-психологи, работая со своими пациентами часто подвержены стрессу и эмоциональному истощению. У специалистов этих специальностей нередко появляется замещающее поведение, как осмысленная стратегия воздействия, нацеленная на предотвращение опасности, препятствия, лучше адаптирующая человека к ситуации и помогающая изменить ее в соответствии с собственными планами, либо перенести, выдержать обстоятельства, поменять которые личность не способна [1].

Процесс замещения может происходить с помощью юмора. Когда профессионал смотрит на возникшие проблемы с позитивом и старается заменить неприятные моменты чем-то смешным, его эмоциональное состояние постепенно стабилизируется и отрицательные факторам, вызывающие выгорание замещаются их смешной интерпретацией. Особенность юмора как психологической защиты состоит в автоматическом преобразовании чувств. По мнению З. Фрейда, юмор может использоваться как защитный механизм [1].

Как известно, юмор – это способность личности выявлять, фиксировать и осмыслять комическое в окружающей действительности и эмоционально на него реагировать [3]. Зачастую в области психологии употребляется понятие чувство юмора. Чувство юмора в разных психологических теориях описывается по-разному, равно как: познавательные навыки; эстетический ответ; простые, повседневные действия; сопряженная с эмоциями черта характера (оптимизм); отношение к чему-либо; механизм защиты. Так, например, известный канадский психолог Р. Мартин выделил основные стили юмора. В частности, это такие стили, как: самоподдерживающий, агрессивный, аффилиативный и самоуничижительный стили юмора [2].

В широком значении «психологическая защита» применяется для обозначения любого действия, ликвидирующего психологическое неудобство. Спеша освободиться от малоприятных психологических состояний человек формирует около себя механизмы защиты; психическая (психологическая) защита «оберегает» область сознания от отрицательных волнений, которые травмируют личность. Механизмы психологической защиты — предпочтительно бессознательный способ поддержать уровень самооценки (психологически уберечь собственное «Я», а также неповторимость) [1].

Отечественные ученые (В.М. Банщиков, Ф.В. Бассин, В.М. Воловик, В.Д. Вид, Р.А. Зачепицкий, В.Е. Рожков, И.В. Тонконогий, В.А. Ташлыков и др.) подмечают, что психологическая защита является системой регуляторных элементов, которые ориентированы на предотвращение либо сведение к минимальному количеству отрицательных, переживаний, травмирующих личность, которые связаны с внутренними инцидентами, состояниями беспокойства, а также дискомфорта [1]. Как известно существует множество разновидностей защитных механизмов. В нашей статье нами будут рассмотрены основные 8 видов механизмов психологической защиты: отрицание, подавление, регрессия, компенсация, проекция, замещение, интеллектуализация, реактивное образование.

Исходя из теоретических данных, можно предположить взаимосвязь между стилями юмора и механизмами психологической защиты (каждый стиль юмора связан с одним или несколькими механизмами). Специалисты, часто использующие самоподдерживающий стиль юмора, предпочитают такой механизм защиты как интеллектуализация, а приверженцы агрессивного стиля, часто используют подавление, как психологическую защиту. Людям с самоуничижительным стилем юмора свойственна компенсация как защитный механизм, а при аффилиативном стиле юмора часто используется замещение. Связь стилей юмора с механизмами психологической защиты показа на рисунке 1.

Аффилиативный стиль юмора
Замещение
Самоподдерживающий стиль юмора
Интеллектуализация
Агрессивный стиль юмора
Подавление
Самоуничижительный стиль юмора
Компенсация

Рисунок 1 – Взаимосвязь стилей юмора и механизмов психологической защиты

 

Так, целью нашей работы является выявление взаимосвязей стилей юмора с механизмами психологической защиты у специалистов помогающих профессий (на примере педагогов-психологов и медицинских работников).

Материалы и методы. В исследовании принимали участие 60 специалистов помогающих профессий: 30 педагогов-психологов и 30 медицинских работников (фельдшера). Возраст испытуемых от 24 до 60 лет. Средний возраст выборки 36 лет.

В работе были использованы:

  1. Теоретические методы: анализ и синтез научной литературы.
  2. Эмпирические методы: измерение; сравнение; беседа с целью установления эмоционального контакта с группой; метод опроса:
  • «Опросник стилей юмора» (Р. Мартин) с целью выявления адаптивных и дезадаптивных стилей юмора;
  • методика «индекс жизненного стиля» (Р. Плутчик, Г. Келлерман, Х.Р. Конте) с целью определения различных механизмов психологической защиты.
    1. Методы анализа и обработки данных: описательная статистика; коэффициент ранговой корреляции К. Спирмена, который относится к непараметрическим методам и используется с целью статистического изучения связи между явлениями. С его помощью определяется фактическая степень параллелизма между двумя количественными рядами изучаемых признаков и дается оценка тесноты установленной связи с помощью количественно выраженного коэффициента.

Результаты и их обсуждения. Первым этапом нашего исследования было определение основных механизмов психологической защиты у специалистов помогающих профессий. С этой целью была использована методика «Индекс жизненного стиля». Полученные результаты представлены на рисунке 2.

 

Рисунок 2 ‒ Основные механизмы психологической защиты медицинских работников и педагогов-психологов

 

Так, отрицание чаще определяется у психологов (33%), чем у медицинских работников (20%). Если реальность для человека малоприятна, он отрицает наличие проблем либо стремится уменьшить значимость угрозы; то есть неосуществимые стремления, побуждения и планы, но кроме того факты и действия не признаются, отвергаются путём неосознанного отрицания их существования.

Проекция определяется в равной степени у медицинских работников (13%) и педагогов-психологов (13%). Механизм проекции выражается в том, что личные негативные качества, желания, отношения человек неосознанно присваивает иному лицу (проецирует на него), как правило, в преувеличенном виде.

Регрессия чаще встречается у психологов (37%), чем у медицинских работников (24%). Защитный механизм, когда человек неосознанно прибегает к наиболее ранним, менее зрелым и менее адекватным стандартам поведения, которые кажутся ему гарантирующими охрану и защищенность.

Замещение определяется в равной степени у медицинских работников (7%) и педагогов-психологов (7%). Проявляется переориентацией с проблемы, вызывающей тревогу и малоприятные ощущения на иную либо, реже, неполным, косвенным удовлетворении неприемлемого мотива каким-либо морально возможным методом.

Подавление чаще определяется у медицинских работников (13%), чем у психологов (3%). Исключение из сознания смысла травмирующего действия, а также сопряженных с ним чувств. Страх блокируется с помощью забывания реального катализатора, вызвавшего боязнь, а кроме того, всех предметов, фактов и факторов, ассоциативно объединенных с ним.

Интеллектуализация чаще определяется у медицинских работников (20%), чем у психологов (7%). Это своего рода стремление удалиться из эмоционально угрожающей ситуации путем отстраненного обсуждения ее в абстрактных, интеллектуализированных определениях.

Компенсация определяется у 3% медицинских работников, а у психологов вовсе не определяется. Умение человека избавляться от волнений по поводу личных недостатков (возможностей, познаний, умений и навыков) за счет формирования иных качеств.

Реактивное образование отсутствует как у педагогов-психологов, так и у медицинских работников. Психическая защита, содержащаяся в преобразовании отрицательного чувства в положительное или наоборот.

Таким образом, на первом месте у педагогов-психологов определяется регрессия (37%), затем отрицание (33%), на третьем месте – проекция (13%), на четвертом – замещение и интеллектуализация (7%), пятое место – подавление (3%), компенсация и реактивное образование, как защитные механизмы отсутствуют. У медицинских работников на первом месте определяется регрессия (24%), затем отрицание и интеллектуализация (20%), на третьем – подавление и проекция (13%), на четвертом месте – замещение (7%), реактивное образование, как механизм психологической защиты отсутствует. Проекция и замещение, как механизмы психологической защиты, встречаются в равной степени и у медицинских работников, и у педагогов-психологов. Отрицание и регрессия, в качестве защитных механизмов наиболее часто используются педагогами-психологами, а интеллектуализация больше характерна для медицинских работников.

На втором этапе нашего исследования были определены стили юмора специалистов помогающих профессий, для этого мы использовали «Опросник стилей юмора» Р. Мартина (Рисунок 3).

 

Рисунок 3 – Стили юмора медицинских работников и педагогов-психологов

 

Так, аффилиативный стиль юмора определяется в равной степени у медицинских работников (20%) и педагогов-психологов (20%). Данный вид связывается с экстраверсией, открытостью новому, оптимизмом, жизнерадостностью, с успешностью нахождения и поддержания межличностных отношений, удовлетворенностью качеством жизни, доминированием положительных эмоций и отличного настроения. Люди с таким типом юмора добры, жизнерадостны, могут найти забавное в обыденном также они владеют отличным настроением. Человек, прибегающий к аффилиативному стилю постоянно использует его с целью поддержки социальных связей и налаживанию взаимодействия с окружающими.

Самоподдерживающий стиль регистрируется у 40% медицинских работников и 50% психологов. Этот вид юмора относится к установке сохранять юмористический взгляд на жизнь, в том числе и в случае если другие не разделяют данный взгляд; оставаться веселым, радостным, придерживаться юмористической точки зрения на различные события. Такой вид юмора часто используется в том случае, если человек узнает о чем-то неприятном или оказывается в такой ситуации, которая выводит его из состояния равновесия.

Агрессивный стиль юмора определяется в равной степени у медицинских работников (23%) и педагогов-психологов (23%). Характеризуется строгостью, колкостью, склонностью использовать юмор с целью критики других или манипулирования ими, однако помимо этого применением унизительных (расистских либо сексистских) конфигураций юмора. Этот вид включает в себя язвительность, насмешку, подтрунивания. Люди, которые используют агрессивный образ юмора нередко не справляются с жаждой подшутить, в том числе и в случае, если шутка способна обидеть собеседника.

Самоуничижительный стиль юмора регистрируется у 17% медицинских работников и 7% психологов. Этот вид означает использование юмора против самого себя. Этот тип юмора рассматривается как желание притянуть к себе внимание и получить одобрение других за счет собственной репутации.

Соответственно, на первом месте у педагогов-психологов определяется самоподдерживающий стиль юмора (50%), затем отмечается агрессивный стиль (23%), на третьем месте – аффилиативный стиль (20%), на четвертом – самоуничижительный стиль юмора (7%). У медицинских работников на первом месте самоподдерживающий стиль юмора (40%), на втором месте – агрессивный стиль (23%), на третьем месте – аффилиативный стиль (20%), на четвертом – самоуничижительный стиль юмора (17%). Агрессивный и аффилиативный стили юмора в равной степени встречаются как у медицинских работников, так и у педагогов-психологов. А самоподдерживающий и самоуничижительные стили различаются между собой. Так у медицинских работников самоуничижительный стиль встречается чаще (17% ‒ медицинские работники и 7% ‒ педагоги-психологи), а у педагогов-психологов самоподдерживающий стиль юмора развит в большей степени (40% ‒ медицинские работники и 50% ‒ педагоги-психологи).

Кроме того, с целью статистического изучения связей между стилем юмора и механизмами психологической защиты нами был использован коэффициент ранговой корреляции К. Спирмена. Так, у медицинских работников, была выявлена взаимосвязь самоподдерживающего стиля юмора с замещением ( =0,410 при p≤0,01). Также была выявлена взаимосвязь агрессивного стиля юмора и подавления ( =0,366 при p≤0,01). Связь аффилиативного и самоуничижительного стилей юмора со всеми механизмами психологической защиты, а именно: отрицанием, подавлением, регрессией, компенсацией, проекцией, замещением, интеллектуализацией и реактивным образованием, не является статистически значимой.

У педагогов-психологов была выявлена связь самоподдерживающего стиля юмора с интеллектуализацией ( =0,515 при p≤0,01). Также была выявлена связь агрессивного стиля юмора и замещения ( =0,572 при p≤0,01), агрессивного стиля и проекции ( =0,435 при p≤0,01). Связь аффилиативного и самоуничижительного стилей юмора со всеми механизмами психологической защиты, а именно: отрицанием, подавлением, регрессией, компенсацией, проекцией, замещением, интеллектуализацией и реактивным образованием, не является статистически значимой.

Исходя из полученных данных, можно составить схемы взаимосвязи стилей юмора медицинских работников и педагогов-психологов с механизмами психологической защиты (Рисунок 4).

Рисунок 4 – Взаимосвязь стилей юмора с механизмами психологической защиты у медицинских работников и педагогов-психологов

 

Заключение. Исходя из теоретических данных нами была выдвинута гипотеза взаимосвязи стилей юмора и механизмов психологической защиты. Опираясь на описание стилей юмора, данные Р. Мартином, а также на положения об основных механизмах психологической защиты, нами была предположена взаимосвязь аффилиативного стиля юмора с замещением, самоподдерживающего стиля и интеллектуализации, агрессивного стиля с подавлением, а также самоуничижительного стиля юмора и компенсации (Рисунок 1). Ресурсы замещающего поведения понимаются как когнитивные возможности, средства переработки информации, индивидуальные особенности, как комплекс индивидуальных и средовых средств, ценностей, возможностей, которые существуют в возможном состоянии и которые человек способен сознательно применять, когда необходимо при совладании с трудной жизненной обстановкой.

На рисунке 4 показаны особенности взаимосвязи стилей юмора и механизмов психологической защиты у педагогов-психологов и медицинских работников. Из этой схемы следует, что сильная взаимосвязь прослеживается только с агрессивным и самоподдерживающим стилями юмора. Но в двух выборках для каждого стиля характерна взаимосвязь с разными защитными механизмами.

В ходе исследования была выявлена интересная особенность, так замещение в качестве механизма психологической защиты у медицинских работников связано с самоподдерживающим стилем юмора, а у педагогов-психологов с агрессивным стилем (Рисунок 4). Это может быть связано с особенностями профессиональной деятельности медицинских работников и психологов. Спецификой деятельности медицинских работников является то, что велика цена ошибки, которую может совершить врач. От правильности его работы зависит здоровье, а иногда и жизнь пациента. Деятельность психолога требует значительной эмоциональной вовлеченности, личной ответственности за последствия профессиональной деятельности, поскольку требует от психолога участия в принятии ответственных решений, связанных с безопасностью человека. Можно сделать вывод, что специфика каждой профессии оставляет отпечаток на работнике и в зависимости от вида деятельности специалисты помогающих профессий применяют разные стили юмора и механизмы психологической защиты.

Исходя из результатов проведенного исследования по выявлению взаимосвязей стилей юмора с механизмами психологической защиты у специалистов помогающих профессий, мы приходим к выводу о том, что в определении особенностей стилей юмора и защитных механизмов необходимо учитывать не только сам факт связи юмора и психологических защит, но и  специфику деятельности медицинских работников, педагогов-психологов, а также других специалистов помогающего профиля для определения смысла и значения юмора в их профессиональной деятельности.

Библиографический список

 

  1. Деларю, В.В. Защитные механизмы личности: Методические рекомендации / В.В. Деларю. – Волгоград: ВолгГАСА, 2004. – 48 с.
  2. Домбровская, И.С. Юмор в контексте психологической практики / И.С. Домбровская // Консультативная психология и психотерапия. – 2011. – № 1. – С. 95-108.
  3. Стреленко, А.А. Использование юмора в деятельности медицинских работников / А.А. Стреленко, М.М. Киселёва // Право. Экономика. Психология. – 2019. – №2 (14). – С. 91–96.

 

 

Bibliographic list

 

  1. Delarue, VV Protective mechanisms of personality: Methodological recommendations / V.V. Delar. ‒ Volgograd: VolgGASA, 2004. ‒ 48 p.
  2. Dombrovskaya, I.S. Humor in the context of psychological practice / I.S. Dombrowskaya // Advisory Psychology and Psychotherapy. ‒ 2011. ‒ No. 1. ‒ S. 95‒108.
  3. Strelenko, A.A. The use of humor in the activities of medical workers / A.A. Strelenko, M.M. Kiseleva // Law. Economy. Psychology. ‒ 2019. ‒ No. 2 (14). ‒ S. 91–96.

 

Авторы:

Стреленко Анна Анатольевна, доцент кафедры прикладной психологии Витебского государственного университета имени П.М. Машерова, кандидат психологических наук, доцент

Лавицкая Юлия Александровна, магистрант Витебского государственного университета имени П.М. Машерова

 

 

От чукчи до БАМовца: народы Сибири в советской карикатуре

УДК 741.5

Гринько И.А. 

 Управление музейно-туристского развития ГАУК «МОСГОРТУР» (Москва, Россия)

Шевцова А.А.

Кафедра культурологии Московского педагогического государственного университета (Москва, Россиия)

 

Статья посвящена анализу образов представителей народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока в советской карикатуре. Базируясь на иллюстрациях, опубликованных в журнале «Крокодил» – ведущем сатирическом издании СССР, авторы показывают, как карикатура использовалась в качестве инструмента национальной политики, и пытаются проследить механику этого процесса.

 

Ключевые слова: сатира, советская история, карикатура, визуализация, этнические визиотипы, национальная политика, журнал «Крокодил», народы Севера, Сибири и Дальнего Востока

 

Grinko I.A.

Department for Museum and Tourism Development (SAIC “MOSGORTUR”), Moscow, Russia

Shevtsova A.A.

Department of Сultural Studies Moscow State Pedagogical University (MSPU) , Moscow, Russia

  

From the Chukchi to the BAM-builders: People of Siberia in the Soviet cartoon

The article is devoted to the analysis of images of the peoples of Siberia and the Far East in the Soviet cartoon. Based on an illustrative series from the archive of the leading satirical publication of the USSR, Crocodile magazine, the authors show how cartoons were used as an instrument of national policy and try to uncover the mechanism of this process.

 

Key words: satire, Soviet history, cartoon, visualization, ethnic visiotypes, national politics, magazine «Crocodile», indigenous people of peoples of the North Siberia and the Far East

 

 «Сатира — своеобразное зеркало, в котором каждый, кто смотрит в него, видит любое лицо, кроме собственного» 

(Джонатан Свифт)

Тема визуализации этнического в последнее время становится все более популярной в мировой и российской этнологии [5; 8]. При этом последствия визуализации этноконфессиональной тематики выходят далеко за пределы академических дискуссий, что показала трагедия с журналом Charlie Hebdo 7 января 2015 года и карикатурный скандал в Дании [15].

В связи с этим обращение к данной теме сегодня выглядит особенно актуально, особенно на отечественном материале. Имеется множество исследований, посвященных истории карикатуры в целом [1; 21] и в истории России, в частности [2; 4; 9; 18], однако мы бы хотели рассмотреть аспект, который практически не освещался в научных изданиях. По этой причине объектом своего исследования мы выбрали визуальные этнические образы народов Советского Союза, а в качестве источника обратились к карикатурам журнала «Крокодил» в период с 1950-е по 1980-е гг.

Одно из ведущих советских СМИ с тиражом, достигавшим 6,5 млн экземпляров, «Крокодил» успешно способствовал формированию у советских граждан этнических стереотипов, многие их которых существуют до сих пор. При этом, нельзя забывать, что, начиная с 1933 года, когда по решению Политбюро журнал был передан газете «Правда», он и по сути, и по содержанию являлся не столько сатирическим, сколько идеологическим и пропагандистским изданием всесоюзного масштаба [7].

Главный редактор «Крокодила» уже в 2000-е гг. Сергей Мостовщиков довольно точно описал стилистику и целевую аудиторию издания: «Выжил только «Крокодил». Во-первых, потому, что крокодил; во-вторых, потому, что шутка для рабочего класса. «Крокодил» выходит от имени работяг, беспредельщиков таких бесстрашных, потом – и от имени закомплексованных, злых и обиженных…» [17].

По меткому выражению писателя Дмитрия Петрова, «журнал «Крокодил» во всей его истории — это гибридное издание, это сочетание народности с антинародностью» [Там же]. Таким образом, на его страницах мы можем видеть, и как идеология формировала этнические образы, и как она же в этих карикатурах следовала массовым стереотипам.

В любом иллюстрированном издании ключевым элементом является изображение, а если человек, взявший в руки журнал, умеет читать, то первым делом он прочет подпись под рисунком. Своим обаянием и успехом у читателей «Крокодил», несомненно, обязан тому, что в нем работали лучшие иллюстраторы и карикатуристы своего времени: Кукрыниксы, Борис Ефимов [11], Виктор Чижиков, Генрих Вальк и множество других мгновенно узнаваемых мастеров. К сожалению, анализ их работы выходит за рамки данного исследования.

Поскольку далеко не всегда анализ этнических образов имеет достаточно объемную источниковую базу, мы исследовали 729 номеров журнала, изданных с 1950-ого по 1991 год. В них мы проанализировали 18 954 графических изображения (иллюстрации, карикатуры). Здесь необходимо сказать, что иллюстративный ряд в «Крокодиле» не исчерпывался сатирической карикатурой. Как правило, в каждом номере присутствовали совершенно разные жанры иллюстрации: изошутки, изорепортажи, иллюстрации к фельетонам и очеркам, шаржи, виньетки, плакаты, комиксы. Варьировал и эмоциональный градус: от мягкого покровительственного юмора до жёсткой сатиры.

Сразу необходимо отметить, что, несмотря на традиционную популярность юмористических сюжетов, основанных на этнической тематике [14], процент этнических карикатур в «Крокодиле» был невелик и в среднем не превышал 2–2,5% от общего числа иллюстраций (1950 – 3,6%; 1960-е – 2,1%, 1980-е – 2,3%; 1980-е – 1,3%). Эта диспропорция уже была замечена при исследовании текстов в официальных юмористических журналах [10]. Отчасти это можно объяснить тем, что все национальные республики имели свои юмористические журналы, аналогичные «Крокодилу» по функциям и стилистике: «Возни» («Ёжик») в Армянской ССР (1954), «Вожык» («Ёж») в Белорусской ССР  (1941), «Кипэруш» («Перчик») в Молдавской ССР (1958), «Кирпи» («Ёж») в Азербайджанской ССР (1952), «Муштум» («Кулак») в Узбекской ССР (1923), «Нианги» («Крокодил») в Грузинской ССР (1925), «Ара» («Шмель») в Казахской ССР (1956), «Šluota» («Метла») в Литовской ССР, «Dadzis» («Репейник») в Латвийской ССР (1957), «Pikker» («Громовержец») в Эстонской ССР (1943), «Перець» («Перец») в Украинской ССР (1927), «Токмак» («Колотушка») в Туркменской ССР (1925), «Хорпуштак» («Ёж») в Таджикской ССР (1926), «Чалкан» («Крапива») в Киргизской ССР (1955).

Даже некоторые автономные республики получили своего рода сатирически-пропагандисткую франшизу: аналоги выходили в шести автономных республиках РСФСР: «Чушканзi» («Оса») в Коми АССР, «Чаян» («Скорпион») в Татарской АССР, «Капкӑн» в Чувашской АССР, «Пачемыш» («Оса») в Марийской АССР, «Хэнэк» («Вилы») в Башкирской АССР, «Шекыч» («Шершень») в Удмуртской АССР. Достаточно большой процент этнических карикатур на страницах «Крокодила» экспортировался из этих национальных изданий.

Всего в подобной этнокарикатуре были отражены 28 этносов, этнических и этнорегиональных групп, хотя очевидно, что в большинстве случаев визуальный образ или визиотип имел легко узнаваемый обобщенный характер (Северный Кавказ, Средняя Азия, Дальний Восток), однако даже с учетом этого фактора разница между количеством представленных в Крокодиле этносов и их официальным числом будет практически порядковой!

Некоторые крупные этносы вообще ни разу не попали на страницы «Крокодила». Например, немцы, входившие в десятку самых крупных этносов РСФСР, полностью игнорировались художниками-сатириками и «темачами»-редакторами. Аналогичная ситуация сложилась и с евреями, которые если и возникали, то исключительно в образах израильских сионистов, причем эта тема по понятным причинам была очень популярна.

Примерно такая же картина была и с половиной титульных национальностей федеративных республик. Молдаване в общей сложности отмечены в указанном массиве семь раз, эстонцы и литовцы – по пять, латыши – десять. При этом иногда количество визуальных упоминаний в большей степени зависело от личностного фактора. Так, половина карикатур с молдавской тематикой опубликована в конце 1980-х годов, когда начал работать молодой молдавский иллюстратор Владимир Курту, активно использовавший близкие ему национальные образы.

При этом в целом национальные «квоты» были выдержаны довольно верно. В тройке лидеров по визуальным упоминаниям находятся русские (102), народы Северного Кавказа и Закавказья (96), и среднеазиатские этносы (88). Естественно, авторы не могли пройти мимо «культурно-исторической общности «советский народ», собирательный образ которой присутствует на 43 изображениях.

При этом, по меткому выражению Юрия Слёзкина, «Охотники и собиратели «северных окраин… в большинстве версий российского прошлого оставались невидимыми» [16, с. 15]. Крайне мало изображений коренных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока и в советской карикатуре.

В целом, статистика появления различных этнических образов очень сильно менялась в зависимости от этнополитического контекста, однако при этом стабильно оставались «белые пятна», то есть этносы, игнорировавшиеся художниками-карикатуристами. При этом в большинстве случаев при создании карикатур использовались базовые этнокультурные стереотипы.

Для систематизации данных нами были взяты десятилетние циклы, которые при всей своей хронологической условности показались вполне пригодными для анализа.

 

1950-е: «Сказание о земле Сибирской»

Утвердившийся в конце 1940-х в официальном дискурсе «приоритет русского» четко прослеживается и в образах «Крокодила». Русские изображаются «первыми среди равных» (30/52 – здесь и далее ссылка на иллюстрацию идет в формате №/год издания), чаще всего в центре (30/57) или на переднем плане композиции среди «республик-сестер» («за столом никто у нас не лишний» (04/57).

Подчеркивается созидательная и культуртрегерская функция русских: они побеждают силы природы, оборачивают вспять реки, строят Главный Туркменский канал (13/51), канал «Волга-Дон» (16/52), сеют саксаулы с самолетов в пустыне (07/52). Русский обозначен как «Первый из равных» (30/52) в развороте «Союз нерушимых» Г. Валька и В. Добровольского.

При этом в определенной степени присутствует и образ колониста/колонизатора, поскольку именно русские покоряют целину (04/56), осваивают Сибирь (21/55; 16/56) и т.д. Характерно, что и образ «патрона» Сибири Ермака, и образы его последователей также выведены в славяно-русском стиле (обложка номера 17/56 «Привет, молодым покорителям Сибири») – это крепкие, плакатные голубоглазые и русоволосые мужчины и женщины. В 1956-м с мягким юмором в рисунке В. Горяева «Попутчики» изображены молодой интеллигентный инженер, едущий в Сибирь, и его коллега, отправляющийся в Донбасс.

По сути, это визуальная риторика вдохновлена образами героических советских кинолент, таких, как фильмы режиссера Ивана Пырьева «Сказание о земле Сибирской» (1948) или «Испытание верности» (1954), герои которых уезжают в Сибирь и на Чукотку проектировать комбинаты и строить дороги, а их возлюбленные по-декабристски следуют за ними.

Алтайский каравай урожая 1954 года пополняет ряды «рижского», «минского», «украинского», «московского» хлебов, еще через два года алтайский зерновой урожай появляется на обложке октябрьского номера вместе с украинским, казахстанским, чкаловским и башкирским.

«Невидимость» Севера, Сибири и Дальнего Востока в официальной карикатуре определяется еще и тем, что значительный процент населения «сибиряков поневоле» составляли заключенные ГУЛАГа и ссыльные поселенцы. Их силами «за годы войны приполярные шахты ГУЛАГа выросли по значению и размерам; дорожная сеть на Колыме увеличилась в десять раз, а Норильск превратился в крупный центр добычи никеля. <…> к концу 1960-х традиционные охотничьи угодья и оленьи пастбища Дальнего Севера превратились в важнейший источник советских фосфатов, никеля, золото, олова, слюды, вольфрама и леса. Тем временем Северо-Западная Сибирь стала крупнейшим нефте- и газодобывающим регионом СССР и центром новой общегосударственной стратегии развития» [16, с. 382].

Показательно, что сами коренные малочисленные народы Севера (а не румяные русые колонизаторы) входят в визуальную повестку (07/58; 01/59) после выхода постановления ЦК КПСС и Совмина СССР от 16 марта 1957 г. «О мерах по дальнейшему развитию экономики и культуры народностей Севера», обязывавшее «вовлекать коренные народы в реализацию крупных промышленных и сельскохозяйственных проектов – по большей части с помощью системы льгот при найме на работу и продвижения по службе, но также через интенсификацию традиционного оленеводческого, охотничьего и рыболовного хозяйства» [16, с. 383].

В процентном отношении, именно 1950-е годы стали самыми плодотворными для этнической тематики – в среднем 3,6% от общего количества иллюстраций «Крокодила» этого десятилетия были так или иначе этнически окрашенными, в дальнейшем их количество будет только уменьшаться.

 

1960-е: «А олени лучше!»

Колониальная парадигма отображения этносов, характерная для представителей среднеазиатских республик, с их ярко выраженной экзотичностью, проявлялась еще и в попытке обозначить обширные территории к востоку от Уральского хребта через расовый тип – все без исключения коренные народы Сибири и Дальнего Востока изображаются одинаковыми условными монголоидами.

Появившиеся на страницах «Крокодила» образы народов Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока выглядели всегда позитивно, но абсолютно условно и одинаково – от чукчей до нанайцев («Симпозиум оленеводов» 20/69, 16/60, 04/63, 06/64).

При этом несмотря на огромный пласт анекдотов, связанных с чукчами, они не нашли прямого отражения в карикатуре. Его косвенным отражением стало именно такой обобщенный стереотипный – наивного и простодушного «туземца». Лыжи, олени, нарты, ездовые собачки, меховая малица или кухлянка с капюшоном, реже шаманский бубен, меховые унты и заснеженная тундра в качестве антуража, легкое недоумение или безмятежная улыбка на лице – вот его стандартный визиотип, закрепленный кинофильмом «Начальник Чукотки» (1966, реж. В. Мельников).

Например, в многофигурной композиции И. Семенова «Великое переселение народов» (22/64), сообщающей зрителю, что «За последние десять лет в Советском Союзе переехали в новые дома или улучшили свои жилищные условия сто восемь миллионов человек», среди множества разноэтничных новоселов только чукотское семейство воспользовалось для переезда (и перевоза холодильника «Север»!) гужевым транспортом – оленьей упряжкой.

На «Симпозиуме оленеводов» на Черном море (20/69) преобладают довольные славянские типажи и утомленные солнцем олени, а покоритель Сибири в образе Ермака внезапно обнаруживает отсутствие свободных мест в провинциальной сибирской гостинице (15/63).

То, что на иллюстрации к материалу спецкора из Амурска Р. Киреева «Город, которому десять лет» (29/68), изображен нанаец, становится понятным именно из текста, но не из самой иллюстрации. На ней – стандартный «представитель коренных малочисленных народов Севера» в меховой кухлянке и с топором (в тексте речь идет о строительстве целлюлозно-бумажного комбината).

Ирония над обложкой «Алитет уходит в горы» (20/60), наоборот, была довольно тонкой, а условный абстрактный «чукча» с оленями и в кухлянке – очевидный этномем, служит скорее для географической привязки и обозначения условного нигде (19/69), края земли, чем для чего-то еще.

 

1970-е: «Увезу тебя я в тундру»

В отображении национальной темы «Крокодила» в 1970-е годы произошли довольно существенные изменения, однако общие тренды сохранились. Лидирует «русская» тема (52 упоминания), на второе место вышла Средняя Азия (49), за ней следуют народы Кавказа (42), замыкают тройку лидеров коренные и малочисленные народы Сибири и Дальнего Востока (13).

По сравнению с 1960-ми, можно говорить об усилении коллективного образа советского народа на фоне его достижений (35/72). Множество сюжетов связано со строительством Байкало-Амурской магистрали (06/77), КАМАЗа («какая смесь одежд и лиц!», 10/72), строителями ГЭС (15/72), туннелей в горах по всему Союзу и прочими «покорителями слепых сил природы» (30/72).

С другой стороны, в отдельных случаях этнический колорит был необходим, для оживления стандартных официальных отчетов с комсомольских строек, в результате чего получались довольно живые образы.

Подзаголовками двух разделов этого доклада стали строки из песен Кола Бельды, популярного советского эстрадного певца, заслуженного артиста РСФСР. Несмотря на то, что Николай Иванович Бельды был нанайцем, его лирическими героями становились якуты, чукчи, ненцы и т.д. Выступая в стилизованных «северных» нарядах от имени этого условного «северного туземца» и позиционируя «на эстраде именно тот образ, который имел отношение не к этнографической, а к вполне воображаемой — «фольклорной» — действительности Советского Союза» [3], Кола Бельды закреплял одновременно и иконографический образ, и даже эмфатический – характерным словечком «однако». Его хит «Увезу тебя я в тундру» стал «Песней года» в 1972 г., и уже в 1973 г. крокодилец Б. Савков откликнулся едкой одноименной карикатурой (12/73), на которой человек с кавказским фенотипом срезает цветы на продажу. Это одновременно являлось отражением того факта, что миграция из республик Кавказа, особенно из Азербайджана в Сибирь была довольно заметной, что было в первую очередь связано с разработкой нефтегазовых месторождений. Дружеский шарж на самого Кола Бельды, разумеется, с оленями, в журнале появляется только в 1989 г.; двумя годами раньше был опубликован шарж на чукотского писателя Юрия Рытхэу.

Поскольку тема Кавказа и Средней Азии в значительной степени исчерпалась, в 1970-е происходит всплеск интереса к Крайнему Северу, Сибири и Дальнему Востоку. Это связано с общим повышением интереса к этой тематике в науке и культуре (Слёзкин, 2008). Характерно, что в отличие от двух названных выше этнорегиональных групп, изображение коренных и малочисленных народов Севера все время было подчеркнуто позитивным. Условный представитель народов Севера в расшитой кухлянке впервые появляется на обложке №35 за 1972 год – номер посвящен 50-летию СССР – среди прочих братьев-народов: «За столом никто у нас не лишний!» (всего за столом 24 гостя). Подчеркивается общность советской культуры – «единой по форме, национальной по содержанию», при сохранении этнического колорита.

Регулярно публикуются обширные изорепортажи, в которых этническая специфика уживается с социалистическим прогрессом: о Ямале (30/70) – школьников собирают вертолетами со стойбищ в интернаты, техники-вертолетчики, северные собаки, розыгрыш журналистов – сено для мамонтов), о Чукотке (01/70) – чукотская роза, «Крокодил» в кухлянке едет на нартах с собаками, чукча-китобой – «Бить или не бить?», с Чуйского тракта (32/77) – в гостях у алтайцев, современная перекочевка, молодежные посиделки, дружеские шаржи на алтайских деятелей культуры.

Весь редкий негатив был связан исключительно с внешним влиянием и экологическими проблемами северных регионов: залежи в чукотской тундре железных бочек из-под горюче-смазочных материалов (01/70), отношение к пространству как к чужому, толкач, добывающий нужные детали или топливо за изделия косторезов Уэлена. В исполнении И. Семенова «дары Сибири» в качестве взяток – кедровые орехи и омулевая икра, современный ясак – пушнина попадают даже на обложку № 2 за 1971 г.

В этом же году полярники надевают меховые малицы (02/71), иллюстрируется строительство завода в тяжелых субарктических условиях. В картине комплексного освоения Севера (30/72) местному населению вновь отведена роль экзотизмов, подчеркивающих место действия – чум, олени, отороченные мехом кухлянки, торбаса; на карте СССР работы В. Добровольского «Дружная весна» (10/70) на заднем плане едва различимы крошечные безликие фигурки, марширующие под знаменем на субботник вместе с оленями. По сути, подобная трактовка, вернула визуализацию этнического, по крайней мере, на массовом уровне, на состояние освоения географии до XVIII века – люди стали «локальным культурным типом» [5], придатком абстрактных территорий, экзотическим этническим стаффажем.

«БАМовцы» 1970-х практически копируют идеальных плакатных комсомольцев 1950-х («С корабля на БАМ», 06/1977; 30/77).

Тиражируемый «крокодилом» образ Севера и Сибири как чего-то бесконечно далекого («За тридевять земель», 07/75; 20/88; 32/90) закреплен и жив до сих пор в разговорной речи: выражение «добираться на оленях» означает долгую и сложную дорогу, транспортную недоступность. Изредка карикатуристы острили о перверсиях советской системы снабжения северных территорий (28/52; 03/67; 36/74). В конце 1980-х гг. к негативным явлениям, отображенных в карикатуре, добавились алкоголизм и дефицит оленины.

В дискурсе советской карикатуры Сибирь зачастую воспринималась и отображалась как отдаленное пространство, практически неподверженное влиянию человека, и образы местных народов лишь должны были символически его обозначить. Одновременно это было пространство перманентно колонизируемое и завоевываемое. Не случайно, в карикатурах регулярно возникает образ Ермака и военная лексика («Штурм «Зимних дворцов», 30/77). Сибиряки в Советской карикатуре (35/72) – это славяне, реализующие стройки социализма, а вовсе не местные жители.

Вся этнокультурная карта Сибири и Дальнего Востока в советском визуальном дискурсе, по сути, свелась к одному образу, который в публичном пространстве обозначал нанаец Кола Бельды. Абсолютно идентичный набор атрибутов (олени, собаки, сани, парки) лишь иногда разбавляемый реальными образами, например, охотника на морского зверя.

В отличие, от этнических образов Кавказа и Средней Азии, которые имели довольно важный функционал в идеологической работе, роль народов Сибири была куда скромнее. Народы Севера, Сибири и Дальнего Востока (внешне визуально неразличимые) в советском визуальном дискурсе, продолжали оставаться экзотическими дикими туземцами на низшей ступени этнической иерархии, не включенными в поступательный процесс социалистического строительства – «с отдельным прошлым и отдельным настоящим» [20].

Подводя итоги анализа визуального отражения этнического в советской карикатуре, в первую очередь следует признать, что данный источник представляет значительную ценность для понимания этнокультурной ситуации в СССР. До конца XX века в советской карикатуре практиковалась, по сути, колониальная схема визуализации этносов, где ключевую роль играл «ласковый расизм» – мягкое, но постоянно подчеркивание морфологических особенностей жителей отдельных регионов с фиксированным фольклорно-мифологическим репертуаром и выстраивание четкой иерархии, где первенство отдавалось русскому этносу.

 

Литература:

  1. Артемова Е.А. Карикатура как жанр политического дискурса: дис. … канд. филол. наук: 10.02.19. Волгоград, 2002. 237 с.
  2. Березовая Л.Г. «Знай из роду в род каков русский народ»: карикатура двенадцатого года // Родина. 2012. № 6. С. 100–103.
  3. Богданов К.А. Чудак, чувак и чукча. Историко-филологический комментарий к одному анекдоту // Русский политический фольклор: исследования и публикации / Ин-т рус. лит. (Пушкинский Дом) РАН, Центр теорет.-литер. и междисциплинар. исслед. М.: Новое издательство, 2013. URL: https://culture.wikireading.ru/27517 (дата обращения 07.11.2019)
  4. Брукс Д. Лев и медведь: юмор в войне и мире /Джефри Брукс // Новое литературное обозрение. 2011. № 109. C. 151–171.
  5. Вишленкова Е.А. Визуальное народоведение империи, или «Увидеть русского дано не каждому». М.: Новое литературное обозрение, 2011. 384 с.
  6. Голубев А.В. «Европы мрачен горизонт»: образ Запада в советской карикатуре 1920-х годов // Преподавание истории в школе. 2008. № 1. С. 27–33.
  7. Гринько И.А., Шевцова А.А. Иконография национального вопроса в журнале «Крокодил» (1960–1970-е гг.) // Вестник БИСТ (Башкирского института социальных технологий). Серия «Регионалистика и этнополитика». 2017. № 3 (36). С. 52–63.
  8. Гусейнов Г.Ч. Карта нашей Родины: идеологема между словом и телом. М.: ОГИ, 2005. 216 с.
  9. Евангулова О.С. Карикатура и отношение к ней в России в эпоху Екатерины II // Вестник Московского университета. Сер. 8, История. 2004. № 6. С. 42–53.
  10. Еремеева Е.А. Изучение советского юмористического дискурса с помощью технологий баз данных: на материалах журнала «Перец» и советских политических анекдотов // Историческая информатика. 2013. № 4. С. 14–23.
  11. Ефимов Б.Е. Основы понимания карикатуры. М.: Изд-во Акад. художеств СССР, 1961. 71 с.
  12. История глазами Крокодила. ХХ век. Люди, События, Слова. 12 т. Под ред. Мостовщиков С., Яблоков А. М., 2014.
  13. Кротков А.П. Карикатура. Непридуманная история. М.,2015.
  14. Мельниченко М.А. Советский анекдот (Указатель сюжетов). М.: Новое литературное обозрение, 2014. 1104 с.
  15. Росе Ф. Дело о «карикатурах на пророка Мухаммеда». СПб.: БХВ-Петербург, 2012. 512 с.
  16. Слёзкин Ю. Арктические зеркала. Россия и малые народы Севера. М.: Новое литературное обозрение, 2008. 512 с.
  17. Старая злоба и свежая падаль // Радио Свобода. Метод доступа: http://www.svoboda.org/a/27414439.html (дата обращения 20.09.2019)
  18. Стернин Т.Ю. Очерки русской сатирической графики. М., Искусство, 1964. 335 с.
  19. Стыкалин С., Кременская И. Советская сатирическая печать 1917–1963 гг. М.: Госполитиздат, 1963. 484 с.
  20. Between heaven and hell: the rnyth of Siberia in Russian culture / edited by Galya Dirnent and Yuri Slezkine. Palgrave Macmillan, 1993. 282 p.
  21. Navasky V.S. The Art of Controversy: Political Cartoons and Their Enduring Power. NY, 2013.

 

Сведения об авторах:

Гринько Иван Александрович, кандидат исторических наук, начальник Управления музейно-туристского развития ГАУК «МОСГОРТУР» (Москва, Россиия)

Шевцова Анна Александровна, доктор исторических наук, профессор кафедры культурологии Московского педагогического государственного университета (Москва, Россиия)

 

Ivan A. Grinko, PhD in History, Head of the Department for Museum and Tourism Development (SAIC “MOSGORTUR”), Moscow, Russia

Anna Shevtsova, Doctor of History, Professor at the Department of Сultural Studies Moscow State Pedagogical University (MSPU), Moscow, Russia

 

Психологическая ценность юмора и сатиры как средств обучения и воспитания личности

УДК 159.9:7.049.2:37

А.В. Атемасов

Московский государственный университет дизайна и технологии,

Россия, г. Москва

 

Аннотация. В статье раскрывается значение и высокая ценность применения юмора и сатиры в качестве средств психологического воздействия на личность человека в ходе обучения и особенно воспитания. Предлагается определение предмета психологии комического. Приводятся различия между юмором и сатирой, направлениями и эффективностью их воздействия. Обосновываются приемлемость и целесообразность их применения к представителям разного склада личности. Показана действенность применения видеоматериалов в обучении, приводятся конкретные примеры возможностей применения видеоматериалов юмористического и сатирического характера в целях воспитания и коррекции личности.

Ключевые слова: юмор, сатира, обучение, воспитание, психология, личность, видеоматериалы, технические средства обучения и воспитания.

 

«Чувство юмора – мерило ума»

Английская пословица

 

Потребность людей в средствах оптимизации жизни и деятельности естественна и заслуживает всяческого одобрения: она возвышает и одухотворяет отношение к трудностям, стимулирует и облегчает их преодоление.

В литературе сообщается, что существует специальная наука о смехе – гелотология (от греч. «гелос» — смех). Все большую популярность в мире завоевывает и смехотерапия – специальный метод оздоравливающего воздействия на людей. В Индии, например, существует более 150 клубов смеха. А в некоторых больницах США есть специальные комнаты юмора и смеха. В них ежедневно в течение нескольких часов больным демонстрируют видеокассеты с концертами известных юмористов и показывают классические комедии.       В результате порой происходит перелом хода даже, казалось бы, безнадежной болезни. Поэтому, начиная с 1996 г., в Базеле ежегодно проходит международный конгресс гелотологов, на котором врачи рассказывают об исследованиях в области смехотерапии, о воздействии смеха на организм и эффективности лечения различных заболеваний [4].

Думается, что позитивный перелом, подобный упомянутому в лечении болезней, вполне возможен и в сфере обучения и воспитания. И тогда для педагогов появятся возможности проведения своих международных гелотологических конгрессов, способствующих преодолению затянувшегося кризиса системы образования, происходящего в той или иной мере едва ли не во всех странах мира. Не желающим признавать наличие этого кризиса полезно учесть, что иначе не возникло бы многих экологических проблем, особенно в области экологии личности [1].

Уже давно в научный оборот введен термин «комическое». Это широкое понятие, означающее смешное, забавное или критическое видение действительности. Психология комического в настоящее время находится в самом начале своего становления, четко не выделен даже ее предмет. Однако факты в этой области знаний уже накапливаются, и они требуют обобщений (что выходит за пределы этой короткой статьи).

Предмет психологии комического представляется возможным сформулировать по аналогии с предметом общей психологии. Это – наука о фактах, закономерностях и механизмах психологического воздействия на человека и общество разных видов комического, а в педагогическом отношении – еще и оптимизирующего их воздействия на личность учащегося в ходе обучения и воспитания. Умное и целесообразное применение комического призвано значительно повысить эффективность воспитания и оптимизировать учебный процесс – особенно в ходе преподавания трудных предметов. Как видим, роль применения комического в обучении и воспитании огромна.

Выделяют разные виды комического [4], среди которых юмор и сатира рассматриваются как основные. Под юмором обычно понимают умение разглядеть смешное. Для этого необходимы наблюдательность, наличие чувства прекрасного, определенный уровень интеллектуального развития личности и творческие способности ума. Юмор предполагает снисходительно-насмешливое отношение к чему-либо [2, с. 915], добродушное, беззлобное вышучивание [3, с. 596], его основная цель – насмешить. Сатира же – это средство острого и беспощадного обличения, осмеяния пороков и недостатков: глупости, наглости, воровства и прочих. Ее цель – высмеять, а не только насмешить, притом она носит характер бичующего осмеяния [2, с. 697; 3, с. 444]. В отличие от юмора сатира обладает большей действенностью, поскольку призвана вызвать чувство стыда. Стимулирующее воздействие здесь оказывает боязнь выглядеть смешным в глазах окружающих. В этом – сила сатиры, и поэтому она признается мощным средством борьбы с недостатками в человеке, обществе и государстве.

Выделяют разные функции юмора [4], делаются попытки выделить его педагогические функции [6]. Однако при выполнении этой задачи представляется важным последовательное расположение этих функций: подобно тому, как в медицине сначала важно установить диагноз болезни, а потом лечить человека, в педагогике перед тем, как приступать к обучению и воспитанию человека, необходимо узнать его во всех отношениях, о чем писал еще К.Д. Ушинский [5]. Поэтому диагностическая функция юмора имеет первостепенное значение – иначе непонятно, какую личность мы пытаемся мотивировать.

Обучение и особенно воспитание нуждаются в оптимизации давно и остро. Нередко встречающиеся в педагогической практике нотации, упреки и ругань учителей едва ли не в большинстве случаев не только не воспринимаются учениками как нечто доброе и окрыляющее, но наоборот, часто приводят к формированию у них фрустрации. Они вызывают не положительные, а отрицательные эмоции, не способствующие ни пониманию учебного материала, ни усвоению воспитательных воздействий. В результате очень многие школьники до сих пор не испытывают должного интереса к учебе.

В случае же применения оптимизирующих средств учащиеся лучше чувствуют перспективу овладения учебным предметом, у них возникает ощущение способности к преодолению сложностей его понимания, а интерес к учебе не пропадает, а наоборот, развивается. Объясняется это обучающей функцией комического: знания, переданные в шуточной форме, повышают внимание и усваиваются более продуктивно. На одном из лондонских машиностроительных заводов в обучение технике безопасности было введено интересное новшество: вместо обычного повествования о требующих соблюдения правилах стали создавать кинокомедии на сугубо технические темы и показывать их рабочим. В результате знание этих правил значительно улучшилось [4].

Однако решение проблемы оптимизации учебно-воспитательного процесса упирается в нерешенность более общих проблем. Среди них едва ли не изначально важная – отсутствие в учебных планах педвузов спецкурса о путях и средствах оптимизации обучения и воспитания.

Успешность применения юмора и сатиры при обучении, воспитании да и просто в общении во многом зависит от уровня их развития у применяющего и приемлемости каждого из них в разных случаях. Это важно осознавать педагогам, родителям и любому другому человеку.

Ценен не любой юмор. Поэтому высказываются требования к его использованию в целях воспитания [6]. Так, если человек высказал нечто, с его точки зрения, смешное, и тут же смеется только он один, окружающие, как правило, начинают смеяться не над сказанным им, а над ним самим. У людей с достаточно развитым умом примитивный юмор вызывает отторжение и насмешку – в явной или скрытой из-за конформистских установок форме. Вдобавок, здесь проявляется диагностирующая функция комического: по тому, над чем и как смеется человек, можно определить, насколько он воспитан и образован (имеется в виду не наличие диплома, а реальная образованность его обладателя), каково истинное развитие его личности и ума. Неспроста говорят: «Расскажите Ваш любимый анекдот, и я скажу, кто Вы».

Ценна и не любая сатира. Если она чрезмерно едкая и/или направлена не на добро, а на зло – например, не на улучшение человека, не на преодоление у него определенных негативных качеств, а лишь на его оскорбление и унижение, такая сатира заведомо лишена надежд на улучшение адресата. Сатира (и любая иная форма критики), как и юмор, должна носить доброжелательный характер – только при таком условии она может оказаться эффективной по отношению к адресату и приобрести одобрение в обществе. В сатире, как и в юморе, важно определение конкретного объекта (направления) воздействия: что именно мы хотим сформировать, развить или изменить в человеке.

Важен и выбор предпочтения – юмора или сатиры – как средства воспитания в том или ином конкретном случае. Юмор мягче, но он не всегда оказывает должное воздействие и приводит к нужным результатам. Сатира жестче, эффективнее, но и опаснее: человек, узнав в себе критикуемое качество, может обидеться, «уйти в себя» или отреагировать гневом вместо возникновения намерений улучшить себя.

Отсюда – необходимость предварительного определения типа личности человека, которого мы пытаемся воспитывать. Легче всего работать с теми экстравертами, которые обладают преимущественными чертами сангвиника, но при этом достаточно самокритичны. Последнее следует особенно подчеркнуть: юмор поистине высоко эффективен только при достаточной сформированности у человека рефлексии. Однако если перед нами человек, хоть и открытый, жизнерадостный, не обидчивый, но не обладающий достаточно сформированной рефлексией и самокритичностью, способностью «узнавать себя», юмор в применении к его воспитанию может оказаться недостаточно эффективным. Думается, что к такому человеку целесообразнее применить сатиру.

Значительно сложнее, если мы имеем дело с людьми преимущественно интровертированного типа. Как известно, интроверты во многом скрытны, склонны «уходить в себя», нередко чрезмерно обидчивы. Поэтому выбирать для их воспитания жанр сатиры рискованно, особенно для обладателей ярко выраженных меланхолических характеристик. Однако интроверты с преимуществом флегматических черт воспримут сатиру спокойнее, поскольку в эмоциональном отношении они более уравновешены.

Самый сложный объект воспитания – человек с преимущественными чертами холерического типа. Думается, что сатира, по крайней мере, острая, для него противопоказана, и единственная надежда на его улучшение посредством комического – в применении мягкого юмора.

Поскольку в школьном классе, как и в студенческой группе, как правило, присутствуют обучаемые с разными характеристиками темперамента и чертами характера, при использовании сатиры необходима крайняя осторожность.

Значительные трудности нередко возникают в процессе воспитания. Поэтому применение в нем разных видов и элементов комического приобретают особую ценность. Рассмотрим некоторые примеры.

Склонным к экстравагантности внешнего вида подростку, юноше или девушке можно прочитать нотацию о том, как вызывающе выглядит их «наряд», однако положительный эффект от этого заведомо сомнителен. Но вероятность его может существенно повыситься, если раздобыть и подарить объекту насмешек, например, видеозапись очень смешного и поучительного монолога-сценки О. Кондратенко «Панк в деревне» в прекрасном исполнении актера сатирического жанра Станислава Ещенко. Он выходит на сцену в специально до предела утрированной экстравагантной одежде со «шлемом» на голове в виде крупного разноцветного ирокеза и откровенно обращается к зрителям: «Пипл, оцени мой ирокез!». Уже из такого начала монолога вполне ясно, что разыгрываемый актером персонаж сделал этот ирокез не столько для себя, сколько для других: чтобы на него обратили внимание и оценили результат его творчества. И его «оценивают» – как следует из монолога – не только испуганные деревенские жители, но даже куры в курятнике.

Можно до бесконечности, но малоэффективно ругать молодежь за неправильную или жаргонную речь, а можно поступить разумнее и благороднее: предложить видеозаписи юмористических песен о такой речи. Например, «Песни бакланов» из спектакля по пьесе А. Щеглова «Ревизор в зоопарке» в исполнении молодых артистов театра «Кривое зеркало» или прозвучавшей в 2004 г. на концерте, посвященном 40-летию КВН, песни в исполнении Сангаджи из команды РУДН.

Здесь уместно обратить внимание на большую пользу использования технических средств не только в обучении, но и воспитании молодежи. Например, и в Интернете, и в продаже на дисках можно найти немало интересных видеозаписей выступлений артистов речевого жанра, и не только их. Очень полезная для молодежи информация содержится и во многих фильмах – современных и снятых довольно давно – притом не только документальных, но и художественных.

Мы нередко сетуем на неумение молодых выбирать достойных брачных партнеров. И опять же: журим, читаем нотации – часто тоже бесплодные. Но значительно полезнее предоставить им более впечатляющий источник информации. Например, в 5-й серии современного российского телесериала «Любовь на районе» молодой парой непринужденно разыгрывается простой, но очень полезный тест, фактически направленный на определение межличностной совместимости будущих супругов. Это ценно и полезно как для старшеклассников школ и учащихся средних профессиональных учебных заведений, так и для студентов младших курсов вузов.

Ссылки на упомянутые и многие другие интересные и полезные для молодежи видеоисточники можно найти, например, в довольно подробном перечне видеоматериалов одной из работ автора [1]. Использование видеоматериалов для обучения и воспитания важно потому, что информация, воспринятая одновременно зрительным и слуховым анализаторами, оказывается значительно более понятной и запоминающейся, чем воспринятая только одним из них.

Как видим, и обучение, и тем более воспитание личности не терпят душевной лени и умственной нищеты. Они требуют от учителей и родителей сообразительности, поисков и немалого труда в работе над собой. В том числе и в применении элементов комического.

 

Библиографический список

  1. Атемасов А.В. Экология личности: программа и методические рекомендации к спецкурсу для студентов вузов и учащихся средних специальных учебных заведений. – М.: Педагогическое общество России, 2013. – 48 с.
  2. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. – 4-е изд. – М., 1999. – 944 с.
  3. Словарь иностранных слов. – 9-е изд. – М., 1982. – 608 с.
  4. Тамберг Ю.Г. Как развить чувство юмора. – М., 2005. – 272 с.
  5. Ушинский К.Д. Человек как предмет воспитания // Ушинский К.Д. Собр. соч. Т. 8. – М.; Л., 1950.
  6. Юмор в работе педагога: Психолого-педагогический семинар // Teacherpsy.21309.edusite.ru/DswMedia/yumorvrabotepedagoga.doc.

О «забавной» фортуне в русской поэзии XVIII века

УДК 821.161.1

Т.Е. Абрамзон

Магнитогорский государственный технический университет им. Г.И. Носова, Россия, г. Магнитогорск

О «ЗАБАВНОЙ» ФОРТУНЕ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ XVIII ВЕКА

Аннотация. Автор статьи выстраивает краткую историю образа «забавной» Фортуны в русской поэзии XVIII века. Основное внимание уделено поэтике образа счастья, а именно вопросам трансформации атрибутики римской богини и поиска оригинальных решений образа в смеховом дискурсе русской литературы Просвещения.

Ключевые слова: Фортуна, Cчастье, русская поэзия XVIII века, Просвещение

Русские поэты и писатели XVIII века не остались в стороне от разработки одного из главных проектов европейского Просвещения – проекта по обретению земного счастья отдельным человеком и человечеством в целом. Основной смысл просветительской концепции, согласно которой счастье является желанной целью и «пределом человеческой жизни» (“Oh Happiness! our being’s end and aim!” А. Поуп), сомнений не вызывал. Однако толкований и интерпретаций видов счастья, а также путей их достижения появилось множество. Осмысление нового, отличного от средневекового измерения человеческого бытия  неизбежно отсылало к первообразу счастья, эстетически и философски разработанному, обладающему «высоким статусом» в культуре, – к всесильной римской богине Фортуне, чьей благосклонности желают и «бедный крестьянин», и «грозный тиран» (“Ad Fornunum” Горация).

В русской поэзии, во многом вослед европейской, Фортуна и счастье трактуются в различных дискурсах по-разному: в торжественной официальной поэзии счастье является частью мифа о золотом веке России; в нравоучительной поэзии на первый план выходят нравственные добродетели, являющиеся залогом истинного счастья; в сочинениях поэтов-масонов счастье связано с духовным совершенством человека и т.д. [1, с. 117-135]. В этих поэтических концепциях счастья много дидактики и пафоса, мало образности и художественности. Параллельно с ними, иногда внутри этих дискурсов, появляется «забавная» Фортуна, генетически связанная со своей римской прародительницей, но обретающая своеобычность в русской поэзии Нового времени. Наша статья посвящена исследованию поэтики шутливого, сатирически-пародийного образа Фортуны и рассмотрению причин его появления.

Один из первых таких образов встречаем в сатире VI «О истинном блаженстве» (1738) А.Д. Кантемира, близкой по сути к английским моралистическим сочинениям [2, с. 205-206]. Поэт истово ратует за «довольство малым», «малым домом», за «среднюю забаву» и выступает против призрачной погони за богатством, чинами, славой. Морализаторский тон включает несколько стилистических и поэтологических тональностей: формула идеального жития, «истинного блаженства» противоположена сатирической издевке над теми, кто ищет благ материальных. Дабы отвратить человека от ложного понимания, уберечь от ошибок, А.Д. Кантемир рисует крылатую Фортуну и ее избранника:

Редко счастье на своих крылах кого взводит
На высоку вдруг степень, и если бывает
Столько ласково к кому, долго в том не знает
Устоять, но в малый час копком его спихнет
Одним, что, стремглав летя, не один член свихнет; <…>

[3, с. 148]

В авторских комментариях к двадцать восьмому стиху дано объяснение, точнее, квазиобъяснение причины, почему нельзя долго «устоять» в счастье: «Счастье весьма пременчиво, на том же долго стоять не умеет; для того стихотворцы изобразуют Фортуну стоящу на шаре, который твердо установить не можно» [3, с. 152]. Переменчивость понимается А.Д Кантемиром как непреложное свойство счастья, не нуждающееся в доказательствах. Именно это качество Фортуны – предмет поэтического обыгрывания и смехового изображения в русской поэзии.

Пояснения А.Д. Кантемира позволяют увидеть механизм порождения зарисовки-насмешки. Крылатая Фортуна, балансирующая на одной ноге на шаре (наиболее частотный образ в живописи XVI-XVII вв.), включается в сюжетную миниатюру: богиня «копком», т. е. пинком ноги, сбрасывает недавно избранного ею фаворита с вершины, чем калечит его. Сатирическая зарисовка – пинок Фортуны – выглядит достаточно грубоватым назиданием: не верь удаче и случаю. А.Д. Кантемир использует узнаваемую атрибутику мифологического образа (крылья, шар), а затем дорисовывает сценку с Фортуной в сниженном регистре, что и порождает комический эффект. Правда, Фортуна в кантемировой сатире – отнюдь не главный персонаж. Другое дело – жанр притчи (или басни), где происходит выдвижение Фортуны на первый план.

Переменчивость Фортуны осмысляется в иной парадигме, когда богиня счастья оказывается героиней притч: «пременчивость» богини – женская неверность; ее блудливый характер провоцирует появление сюжетов об изменах счастья. Так, в притче «Фортуна» (1761) А.А. Ржевский повествует о том, как она «сделалась слепой»: в блистательную, легкомысленную Фортуну, прельщающую молодцев, влюбился Рок. Вскоре после женитьбы на обольстительнице Рок прознал о ее адюльтерах и ослепил ее. Заканчивается причта наставлением:

Спознавшися с неверною такою,
Возможно ль на нее надежду полагать!
Любовников она привыкла пременять.
Фортуна хоть любовь к кому свою являет,
Не льститесь: верности она не наблюдает.

[4, с. 48]

Притча о неверной Фортуне написана в той же манере, что и другая притча А.А. Ржевского — об ослеплении Любви: в свою очередь «Притча. Любовь слепая» (1763) является вольным переложением басни “L’Amour еt lа Folie” Ж. Лафонтена. Басенный извод мотива неверности Фортуны, когда персонификации включаются в систему отношений, в незамысловатый сюжет, обретает популярность. К примеру, вторая часть «Эпистолы к А.М. Бакунину из Павловского, июня 14, 1797» Н.А. Львова названа «Счастье и Фортуна». В шутливой басенной манере поэт рассказывает о незадавшемся союзе Фортуны и Счастья, которые попробовали жить в месте на бережку реки, но после двух дней жизни в шалаше Фортуна заскучала по «шуму» и «блеску»:

Фортуна слушала и, слушая, зевала,
Хотелось неотменно ей
Иметь стада людей,
Которых бы она гоняла
Для наполнения пустых больших палат.
[5, с. 74]

В итоге Счастье, собрав свои пожитки, отправилось домой, искать покоя и любви. Притчевая, басенная манера изложения включает игривую назидательность.

В обоих сочинениях – и А.А. Ржевского, и Н.А. Львова – сюжет о неверности и легкомысленности Фортуны имеет гендерную характеристику, изменить которую попытается Г.Р. Державин. В оде «На Счастие» (1789) поэт превратил богиню-прелестницу в бога сильного, резвого, одновременно злого и доброго, в сына времени, «случая, судьбины» иль «неведомой причины». И хотя мужская ипостась Счастья не прижилась в русской поэзии, однако державинская ода, написанная «забавным слогом», стала прецедентным русским текстом о счастье.

Еще Л.В. Пумянский указывал на истоки особой поэтической манеры Г.Р. Державина и на ее связи с немецкой «буршикозной» поэзией: «Забавных поэтов в Германии в 1730-е гг. было много, хоть даровитых, кроме Гюнтера, среди них не было ни одного. Установилась жанровая философия забавной оды: игра, дурачество, случай правит миром, самоутешение умного плебея. Державин, по-видимому, неоднократно перечитывал своего Гюнтера, но из всех его забавных од особенно помнил действительно лучшую: “An die Gelegenheit”» [6, с. 10]. В. Проскурина именует забавный слог Державина русской версией “persiflage”, «элегантного стиля и беззлобного – галантного – смеха <…> Культура смеха занимала центральное место в эпоху Просвещения. Остроумие как новый тип дискурса, насмешка над конкретным лицом, при этом одетая в приличную и галантную форму и не переходящая границ, толерантное отношение к смеху – все это определяло “человека Просвещения”» [7]. Действительно так. Но какова поэтика этого смеха, в нашем случае – смехового образа покровительницы счастья? Остановимся лишь на некоторых приемах создания «забавного» образа.

Державинское Счастье содержит ключевые атрибуты античного образа, но все они переосмысляются в шутливой игре. Хорошо известный поэтам и художникам шар Фортуны превращается у Г.Р. Державина в «шаровидную колесницу», на которой бог скачет по свету, затем Счастье сравнивается с воздушным шаром Монгольфьеров, падающим по прихоти своей на пни да кочки, но «редко, редко на людей». Рог изобилия богини обращается в сказочную «волшебную ширинку»; колесо Фортуны – в образ мира (бог «катает кубарем весь мир») и т.п. Милость, о которой просит поэт, – внимание и дружеские отношения со Счастьем: «погладь меня и потрепли», «взгляни», «удостой усмешкой», «моим будь другом». Травестийное изображение мира венчается отказом от покровительства «царя царей» и державинским самоопределением, контрастирующим с картиной карнавального сумасшедшего мира: «Спокойствие мое во мне!» Отметим три важных особенности державинского решения темы: во-первых, происходит смещение акцента с нравоучительного дискурса на поэтическую игру с образом Счастья; во-вторых, Г.Р. Державин находит новые контексты, в которых мифологическая атрибутика Фортуны трансформируется, хотя следы рецепции античного счастья легко восстановимы; в-третьих, заключительная строка державинской оды не имеет дидактической энергии, она лишь объявляет авторский выбор.

Современники Г.Р. Державина перенимают правила забавной игры с образом, расцвечивают отдельные его черты, но в целом находятся в рамках смехового мира, созданного мастером «забавного слога». Поиск оригинальных версий заключается в поиске новых контекстов. Поэты традиционно начинают со знакомой античной атрибутики Фортуны, а затем предлагают свою поэтическую трактовку образа (см. стихотворение Н.П. Николева «Прощание», 1798).

Так, державинской оде эхом вторит стихотворение «К Счастию» (1793) И.А. Крылова: в нем нарисован образ богини резвой и слепой, в которую «влюблен весь свет», богини с переменчивым характером (то «злая», то «роскошная невпопад»). Фортуна бежит перед поэтом-героем, «как мрак бежит перед зарей», «как лань, гонима смертью злою», и ему не удается ее поймать. Забавам и причудам Фортуны посвящаются последующие двести стихов оды И.А. Крылова.

Автор сыплет упреками, обвиняя Фортуну в несправедливом выборе любимцев, недостойных почестей и славы, а попросту – «дураков» (в высокой поэзии разработка мотива несправедливости Фортуны идет вослед оды «На Счастие» Ж.-Б. Руссо). Издевка И.А. Крылова направлена и на слепое счастье, и на недостойных фаворитов, которых Счастье балует, как «внуков бабушка своих». Описание несметного богатства, даруемого Фортуной, обусловило обращение к сказочным формулам: «Под облака их взносишь домы, / Как чародейные хоромы». Даже в зимние месяцы Фортуна превращает стол для своих любимцев в «райский сад», она действует наперекор природе и разуму. Финальные стихи оды И.А. Крылова также созвучны державинским: «Что я стараюсь приобресть, / То не в твоих руках хранится; / А чем не можешь поделиться, / Того не можешь и унесть» [8, с. 258-259]. И.А. Крылов следует державинской формуле образа и формуле дискурса: порицает неверную и слепую богиню, а затем отказывается от ее внимания.

Львовская Фортуна («Эпистола к М. Бакунину», 1797), во многом схожая с державинской и крыловской, получает новую любопытную интерпретацию: она всесильная «мадам», «пред коей жабой и ужом / Премудрый мир наш суетится». Богиня счастья – «зелье», что вертится перед миром «без оси беглым колесом», лишь к «сотому остановится – / И то на час прямым лицом». Упомянутые детали позволяют узнать в львовской героине римскую Фортуну («летучая», «нагая», «непоседная» и «благая»), но одновременно намекают и на иное прочтение образа – как обольстительной ведьмы («зелье», «жаба», «уж»). Мотив нечистой силы получает дальнейшую разработку, поэт прямо называет богиню счастья «чёртом»: «Всё хороша и всех прельщает, / Полсвета в обод загибает <…> / Народ и грабит, и дарит». «Нелегка сила», от которой ни «молитвой, ни крестом» «никто не может отбожиться», обманывает и морочит людей: они «от счастия бегут и страждут», «ищут там его, где нет». Н.А. Львов «скрещивает» античные константы образа Фортуны с фольклорными мотивами, получая, в результате, своеобычный образ богини-чертовки.

Таким образом, краткая история «забавной» русской богини счастья выявляет некоторые особенности смехового дискурса в литературном процессе эпохи Просвещения. Непостоянство и неразборчивость как сущностные свойства Фортуны являются предметом сатирического и иронического изобличения, причем толкования этих качеств в различных жанрах привлекают различные контексты и порождают разнообразные сюжеты в различных парадигмах – от неверности в браке до родства с нечистой силой. К концу XVIII века шутливый образ Фортуны, русифицированный и осовремененный, в основном не скованный путами моралистических сентенций, становится востребованным поэтическим поводом, позволяющим стихотворцам рисовать живые картины и одновременно формулировать собственные жизненные предпочтения.

Библиографический список

1.  Абрамзон Т.Е. К вопросу о русском счастье (поэзия XVIII века) // Libri Magistri. – Вып. 1: Литературный процесс: историческое и современное измерения. – 2015. – С. 117-135.

2.  Пумпянский Л.В. Кантемир // История русской литературы: в 10 т. – Т. 3. – Ч. 1. – М.; Л., 1941. – С. 176-212.

3.  Кантемир А.Д. Собрание стихотворений. – Л., 1956. – С. 147-156.

4.  Ржевский А.А. Фортуна // Полезное увеселение. – 1761. – №8. – С. 48.

5.   Львов Н.А. Эпистола к М. Бакунину // Поэты XVIII века. – Т. 2. – Л., 1972. – С. 236-242.

6.  Пумпянский Л.В. Ломоносов и немецкая школа разума // XVIII век. – Вып. 14. – Л., 1983. – С. 3-45.

7.  Проскурина В. Ода Г.Р. Державина «На Счастие»: политика и поэтика» // Новое литературное обозрение. – 2007. – № 97. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nlo/2009/97/pr8.html 8.      Крылов А.И. Полное собрание сочинений в 3 т. – М., 1946. – Т. 3. – С. 253-259.

Таблетка смеха

Смех – одна из важнейших составляющих счастья. Он приносит человеку радость и хорошее настроение. Однако, как оказывается, не только в этом его польза. Учёные доказали, что смех способствует укреплению здоровья и излечению. Не секрет, что смехотерапия активно применяется при лечении психических расстройств, алкогольной и наркотической зависимости. Однако последние исследования подтверждают, что смех способен влиять и на физическое состояние человека.

Юмор важен во всех сферах жизни. В политике использование иронии и шуток даёт возможность обсуждать актуальные проблемы, избегая прямых конфликтов, опасных негативных реакций общества. Политическим деятелям уместные остроты помогают установить эмоциональный контакт с аудиторией, без лишней агрессии вступать в спор со своими оппонентами. Юмор становится реакцией общества на политические события. Примерами являются многочисленные анекдоты, карикатуры. Не менее важен юмор в педагогике. Смех снимает психологическое напряжение, способствует построению доброжелательных взаимоотношений. Непринуждённое общение способствует повышению эффективности обучения. В общении юмор и смех помогают наладить связь между малознакомыми людьми, создать атмосферу лишённой натянутости беседы.

Наука, изучающая смех и его роль в терапии, называется гелотология. Её основоположником стал американский невролог и психиатр Уильям Фрай. В 60-е годы XX века в Стэнфордском университете он исследовал воздействие смеха на физическое состояние и самочувствие человека. Фрай установил, что большая часть людей дышат неправильно – слишком быстро и поверхностно. Такой тип дыхания способствует повышению уровня щелочей в крови и, как следствие, их избыточному накоплению в тканях. Кроме этого, при таком дыхании человек находится в состоянии постоянного напряжения, которое стимулирует выработку гормона стресса. Во время смеха человек дышит глубоко и правильно. Он набирает в лёгкие большое количество воздуха и быстро выдыхает его. Смех снижает выработку гормонов стресса – кортизола и адреналина, усиливает выделение эндорфинов, которые ослабляют болевые ощущения и улучшают настроение.

 

В ходе исследования Уильяма Фрая было также доказано, что во время смеха у человека работают до восьмидесяти различных групп мышц, увеличивается частота биения сердца, возрастает количество кислорода в крови. В 1964 году Уильям Фрай начал сотрудничать с немецким психотерапевтом Михаелем Титце, который разработал методику юмородрамы и оказал серьёзное влияние на возникновение движения больничных клоунов. Еще одним учёным, решившим дальнейшую судьбу гелотологии, стал австрийский психиатр и психолог Виктор Франкл, который выявил парадоксальное влияние юмора в терапии.

Сегодня можно с уверенностью говорить, что смех полезен для здоровья человека. Учёным Калифорнийского университета удалось доказать, что смехотерапия способствует повышению иммунитета. Они разделили всех пациентов на две группы. Одна группа регулярно проводила время за просмотром комедий, другая – нет. По анализам крови, которые брались до, во время и после исследования, врачи установили, что у участников эксперимента, которые смотрели юмористическое кино, наблюдалось увеличение количества Т-лимфоцитов, необходимых для борьбы с вирусными инфекциями.

 

Другое исследование доказало, что смех снижает риск инфаркта и тромбозов. Майкл Миллер, врач центра превентивной кардиологии Мэрилендского университета в США протестировал группу из трехсот человек. 150 из них перенесли инфаркт или коронарное шунтирование, а другие 150 человек были абсолютно здоровы. В тесте были приведены примеры неприятных бытовых ситуаций: «официант облил вас кофе», «вам наступили на ногу в транспорте», «порвалась ручка у сумки» и так далее. Больные чаще реагировали на такие ситуации негативно, а здоровые – с юмором. Причина такой взаимосвязи в том, что регулярный стресс приводит к разрушению эндотелия – защитного слоя клеток кровеносных сосудов. Это становится причиной избыточного скопления холестерина на стенках коронарных артерий, – основной причине инфарктов и ишемической болезни сердца. В то же время, смех благоприятно влияет на кровеносные сосуды. У пациентов, смотревших комедии, кровоток усиливался на 22%.

Юмор широко применяется в психотерапии. Существуют различные авторские техники использования юмора для лечения невротических расстройств и психических заболеваний. Например, терапия Альберта Эллиса, основанная на юмористическом преувеличении, провокационная терапия Френка Фаррелли, смысл которой заключается в реакции человека на скрыто-агрессивные, абсурдные и неоднозначные высказывания. Даже всемирно известный психоаналитик Зигмунд Фрейд утверждал, что смех способен помочь человеку избавиться от нервного напряжения. Кроме этого, важное место в психотерапии занимают клубы и комнаты смеха, ведение юмористических дневников, йога-смеха.

Ольга Романив: «В любви без чувства юмора нельзя!»

«Шутить или не шутить — вот в чем вопрос…», — Спросим мы, перефразируя классика. Опасен ли для отношений юмор? И если шутить с любимым мужчиной, существуют ли какие-то запретные темы? На эти и другие вопросы отвечает основатель и руководитель московского клуба знакомств «Классика отношений», психолог и писатель Ольга Романив, которая уверена, что шутка, произнесенная к месту, может спасти безнадежный диалог и разрядить обстановку.

По статистике большинство представительниц прекрасного пола хотят видеть рядом с собой мужчину с чувством юмора. Попробуем разобраться, чего же хотят мужчины. Безусловно, чувство юмора, самоирония, умение разрядить обстановку хорошей, уместной и тактичной шуткой — это особый талант, который облегчает нашу социализацию в окружающем нас пространстве. Хорошая шутка действительно способна разрядить обстановку, наладить контакт с новым человеком, сделать вас «гвоздем программы» в любой компании. Зачастую именно чувство юмора и умение посмеяться от души являются теми чертами характера, на которые мужчина обращает внимание в первую очередь. А уж если девушка и сама не прочь пошутить к месту, рассказать анекдот, можно сказать, что ее кавалеру просто повезло.

Пожалуй, больше всего мужчины ценят легкость в общении, которую невозможно достичь, если у обоих не будет развито чувство юмора. Без умения улыбаться, шутить, подыгрывать, быть раскрепощенной я не могу представить себе самого главного женского оружия — флирта. Существует много способов заставить мужчину обратить на себя внимание: красивая внешность, яркая одежда, высокий каблук. Но завоевать мужчину можно только имея нечто особенное в душе. Чувство юмора как раз одно из тех качеств, которое без труда завоюет сердце и ум понравившегося вам мужчины. Любая женщина знает, что нет ничего более сильного и обезоруживающего, чем задорный и искренний смех.

Юмор можно назвать объединяющим фактором в отношениях: как правило, влюбленные смотрят одни и те же комедийные сериалы или программы, а люди, которые находятся в отношениях подолгу, вырабатывают свой ироничный стиль общения. Все правильно, когда знаешь все недостатки и достоинства своей половинки, можно подтрунивать друг над другом и даже получать удовольствие.

Хорошая шутка продлевает жизнь браку и делает самый обычный день запоминающимся. Однако, хочу предупредить сразу: юмор — это мощное оружие, имеющее подчас разрушительное действие. Можно пошутить неудачно и, например, обидеть человека, сыронизировав по поводу его внешности. Нужно понимать, что у каждого человека есть своя «ахиллесова пята», а у мужчин их больше чем у женщин, ведь им надо постоянно держать марку, быть сильными. Их может выбить из колеи то, что, по вашему мнению, ничего не значит.  Как вы сами понимаете, неудачная шутка может стоить вам отношений. Безусловно, табуированные темы индивидуальны для каждой отдельно взятой пары, ведь есть такие, у которых нет никаких запретов. Конечно, идеально, когда чувство юмора в паре совпадает процентов на 80, хуже, когда только на 20. В таких отношениях сложно находиться, ведь с человеком, которого любишь, хочется иногда просто подурачиться, посмеяться, почувствовать, что вы с ним одно целое. У американской писательницы Агнес Репплайер есть такое замечательное выражение: «Нельзя по–настоящему полюбить человека, с которым никогда не смеешься». И это абсолютная правда.

 

Жизнь не теряет своей серьёзности, когда люди смеются

День смеха с каждым годом становится всё менее отмечаемым в нашей стране. По крайней мере, среди взрослого населения. Уже не смешны восклицания про белую спину, не тянет к розыгрышам, да и поводов для смеха всё меньше. Это неправильно, считает профессор психологии МГТУ Мария Мусийчук. Читать далее Жизнь не теряет своей серьёзности, когда люди смеются